Помню, что меня швырнуло на пол. Знаете, как реагирует на выброс человеческий организм? Ничего вы не знаете. Тело не то ватное, не то деревянное, и худо мне так, что кричал бы я на всю Зону от невозможности вынести эту пытку, да только крик во рту застрял. Возьмите крутейшее похмелье, нашпигуйте организм иголками и битым стеклом, суньте его одновременно в огонь и лед да еще огрейте дубиной по голове — вот тогда получите некое подобие реакции живого тела на «выдох Зоны», как некоторые журналисты называют выброс. Что по сравнению с этим неаккуратное падение на твердую поверхность? Пустяк.
Потом вроде отпускает, мотаю головой, мычу и начинаю понемногу соображать, но наружу выходить все равно нельзя, убьет, а чем убьет — неизвестно. Первая волна выброса пронеслась над нами и пошла дальше к Периметру, понемногу затухая, как надлежит всякой кольцевой волне. Теперь над нами идет ровный поток аномальной энергии, не такой мощный, как первый удар, но тоже смертельный, если негде укрыться. Недаром лесное зверье сломя голову бежит прочь от выброса и гон не прекращается еще несколько часов после того, как шарахнуло. Подземным мутантам тоже несладко, и в этом наше счастье: если они когда-нибудь научатся сносно выдерживать первый, самый страшный удар энергии, бьющей в низкое небо над ЧАЭС, в подвалах Агропрома уже не укроешься — сожрут за милую душу.
Уф-ф… Отпустило. Первая волна оказалась короткой, а значит, и сам выброс будет скорее всего недолгим. Верный признак. Башка все равно раскалывается, мышцы плохо слушаются, но я уже опять человек, а не кусок протоплазмы, мечтающий лишь о том, чтобы пытка скорее кончилась — все равно чем. В те секунды, иногда минуты, пока идет волна, смерть не страшна, а желанна. Страх приходит чуть позже, когда осознаешь, что уж точно порешил бы себя, если бы мог. Просто не вынес бы пытки. С другими сталкерами бывает то же самое, я спрашивал.
Подумал о том, что было бы с нами, не успей мы спрятаться, — в дрожь бросило. Мы рисковали, сильно рисковали. А что было делать? Отчаянные мы ребята. Ну, Вычет — ладно, он ведь только в теории знает, что такое выбросы, но я-то знаю это на практике!
Впрочем, теперь и он знает это на практике.
— Как жизнь молодая? — спрашиваю, а сам ищу фонарик, что я выронил, а он закатился куда-то и погас. Ага, нашел. Да будет свет.
Вычет мотает головой, и в глазах у него вся классическая гамма: и обалдение, как после хорошего приветствия колом по лбу, и толика обиды на подлость Зоны, и, главное, облегчение: ура, все кончилось!
А ничего еще не кончилось. Будем здесь куковать. Вот и ладно, отдохнем. Если удастся немного покемарить — совсем хорошо.
— Живой… — молвит Вычет с некоторым понятным удивлением. — Нет, все же очень любопытно: что это за энергия? Ну почему я не физик?
У каждого свои тараканы в голове. А я, скажем, почему не банкир? А ты? Был бы богатым — может, и Катя твоя ненаглядная осталась бы жива. Свозил бы ты ее за бугор в хорошую клинику — и был бы шанс. Какой смысл думать о том, чего нам удалось бы достичь, будь мы чуток поумнее, — не понимаю.
— Не расстраивайся, — говорю, — физики тоже не знают, что это за энергия. Держись, брат-сталкер. Жив, цел и невредим — какого еще рожна надо?
А сам думаю: дожить бы до утра. Наружу не сунешься — нечего там делать на ночь глядя, декабрьские дни коротки, через несколько минут совсем стемнеет, и ночевать нам придется здесь. Какой может выйти эта ночевка, о том гильзы на полу говорят вполне красноречиво.
Вычет, кряхтя, подымается, идет вдоль стены, находит выключатель. Щелк — ничего. Еще щелк — ого!..
Вот это номер — одна из люминесцентных ламп под потолком, чудом уцелевшая, и впрямь зажглась.
— Выключи!
Он уже достаточно вышколен, поэтому моментально щелкает выключателем и только потом задает вопрос:
— Зачем?
— Зверье, дубина! Мутанты.
— Так они же ничего не увидят из коридора.
— Не увидят, зато почувствуют. Они умеют. И вообще болтай потише.
Он замолкает, то ли проникнувшись идеей безопасности, то ли обидевшись на «дубину» и «болтай». Сосунок он еще. А мне только на руку, что он молчит, — чем меньше говоришь, тем больше слушаешь. Пока вроде тихо. Может, в этом подземелье вообще нет мутантов?
Хочется надеяться, да верится с трудом. Подвальные помещения Агропрома велики и удобны для целых стай всевозможных тварей, привыкших к темноте. Не исключено, что здесь есть и более глубокие подземные этажи — мы ведь коридор до конца не осмотрели, а там дальше, помнится, был поворот, вот что за ним, интересно? Кто-то неспроста проектировал эти подземелья, рассчитывая, наверное, на ядерную войну. Очень может быть, что все эти ходы и подземные рабочие помещения Агропрома связаны в единую сеть — наверняка она частично разрушена, так что и старые поэтажные планы были бы для нас бесполезны, если бы они у нас имелись. А сверюсь-ка с ПДА.
Вот он, поэтажный план, составленный сталкерами, — на экранчике моего карманного компьютера. Еще с прошлой ночевки я неплохо помню конфигурацию главных частей подземного лабиринта, хотя толку в этом чуть, и много ли пользы в том, что, по словам торговца, последние изменения внесены в план всего месяц назад? «Всего»! В Зоне месяц — это вечность. Но все же поглядим.
Три цвета на плане — красный, оранжевый, желтый. Красный означает высшую опасность, зеленого нет совсем, да и желтого маловато. Наше помещение отмечено оранжевым, но рядом с ним все красным-красно. И надпись: «Полтергейст?» Вот именно так, с вопросительным знаком. Это радует. Небось кто-то наложил в штаны, увидев нечто непонятное, но сам унес ноги, иначе кто бы нанес на план эту надпись?
Под нами нет нижнего яруса, зато коридор за поворотом на плане обрывается и тонет в красном, как отрубленная конечность. Ясно: туда никто не ходил, а кто ходил, тот не вернулся, и куда ведет коридор, одной Зоне известно. Оттуда в первую очередь можно ждать неприятностей.
А еще откуда? Из любой соседней комнаты — это во-первых. Снаружи здания — это во-вторых. Как раз к тому времени, когда выход из подвалов перестанет быть однозначно летальным делом, рассосется «воронка» при входе, а ночная темень даст простор всем тварям, боящимся света. В общем, в коридор мутанты могут попасть откуда угодно, в том числе извне здания. И пускай себе. У нас все-таки стальная дверь.
В кармане моего рюкзака всегда есть две-три свечи. Нет, не от геморроя, а те, что горят. Зажигаю одну, а фонарик гашу — будем экономить батарейки. Знаю, у Вычета в рюкзаке есть еще один фонарик с ручным генератором, но он жужжит, сволочь, и кисть руки от него устает, а нам сейчас нужен отдых. Горит свечечка, и как-то уютнее с нею, что ли. Вычет на огонек уставился и не мигает. Хорошее у парня лицо, даже не скажешь, что мы с ним родственники. Нет. я тоже не урод, но… разные мы. А больше всего мне нравится в нем то, что он быстро поехал после того, как долго запрягал. Ну или я его запряг, не важно это. В движении человек, хоть и сидит в данную минуту сиднем на тощей своей заднице, все равно он при деле и с ясно поставленной целью. Все-таки он очень хорош для новичка, а я всяких новичков повидал — и трусливых, и нахальных, и жадных до крайней степени, и подлых хуже всякой твари, и попросту глупых. Ну и мертвых, конечно. Долбишь новичкам, долбишь, что нельзя относиться к Зоне как к чему-то привычному, человеческому, ибо нет в ней ни справедливости, ни агрессивности лично к тебе, ни жалости к тебе же, и даже своих, ею самой для себя установленных законов в ней нет, а есть лишь закономерности с кучей исключений вроде «шнека» или отложенного выброса, — а они не верят. Иной кивает: понял, мол, не дурак, а я все равно вижу, что понял он только мозгами, а до печенок не дошло. Если неглуп и восприимчив — может, станет сталкером после того, как Зона его пошлифует как следует, а если имеет твердый лоб и несокрушимое убеждение в том, что мир устроен именно так, как ему, дураку, хочется, — гробанется обязательно. Ходил у меня один такой в напарниках, но недолго — я его отшил, чтобы он не при мне в ящик сыграл и меня за собой не потянул. Уж как он меня ни упрашивал, я в ответ только советовал ему покинуть Зону как можно скорее и жить долго. Не послушал он меня, конечно, и сгинул. С Хвостом пошел к Радару, и Хвост оттуда в «Харчи» один вернулся…
Тишина за дверью, и у нас тишина. Слышно, как временами потрескивает фитиль свечки. Одна треть уже сгорела. Когда сгорит вся, я зажгу новую, а когда прогорит и она, можно будет рискнуть высунуть нос на улицу. Для пробы. Рассветет еще не скоро, ночью бродить по Зоне мало кто отваживается, но я сейчас смелый. Наверное, это от трусости — понимаю, что оставаться здесь до утра ничуть не безопаснее. Чем раньше мы отсюда смоемся, тем лучше — жаль, нельзя это сделать прямо сейчас.
— Знаешь, — говорю Вычету шепотом, — а Зона, по-моему, тебя любит.
Он смотрит на меня непонимающе.
— Серьезно, — говорю. — Ну гляди: мы вроде вне закона, а до сих пор живы и хорошо продвигаемся. Это раз. «Шнек» нам, точнее, тебе Зона подбросила — это два. Ведь ты его нашел? Опять-таки Зона обозначила выброс, а потом отложила его, чтобы мы могли спокойно уйти от облавы. Это три. Позволила нам найти убежище — это четыре. Как тебе мой устный счет?
— Ты тоже думаешь, что Зона заставила тебя тащить меня к Монолиту? — вопросом на вопрос отвечает Вычет.
— Я? Идиот я разве? Никогда не верил в сказки. Зов — чушь собачья. Просто я думаю, что ты Зоне по нраву. Может, потому что денег не хочешь, может, еще почему, не знаю… Такое бывает, знаешь ли. И ты этого бойся, — говорю. — Были сказочно удачливые сталкеры, некоторых я знал, а почти все в конце концов в Зоне легли. Сволочь она — сначала любуется и бережет, а потом хрясь — и хоронить даже некого.
— Как ребенок, — улыбается Вычет. — Младенец и игрушка. Поиграет, а потом разобьет.
— Во-во, как ребенок. А ты его игрушка.
Улыбаясь еще шире, Вычет качает головой. Он мне не верит. Но хоть улыбаться иногда начал — уже хорошо.
— Значит, ты думаешь, что Зона — существо? — спрашивает он. — А раз существо, то она и любить кого-то может?
— Откуда мне знать? — говорю. — Мне до сих пор просто выжить в ней хотелось и вернуться не пустым, а обобщения не по моей части. Насчет существа ты научников поспрашивай, есть тут у них недалеко лаборатория, может, пересечемся…
— Объект «Янтарь»? — проявляет осведомленность Вычет.
— Ага. Была бы тут нормальная местность — за час бы дошли прогулочным шагом.
— Мы пойдем туда?
— Если нас вынудят, мы еще и не туда пойдем… Тссс!
Вычет — умница — не издает ни звука. Спрашивает одними глазами — что, мол, такое?
Я тоже дыхание затаил. Послышалось? Нет, это шорох был. Шорох за дверью. Вот опять… Едва различимый шорох, но множественный.
— Тихо… — шепчу. — Слышишь? Кто-то мелкий. Но много.
— Эти, как их… бюргеры, что ли? — опасливо любопытствует Вычет.
Анекдот он ходячий. С бюргером я бы пива выпил, сосисок пожрал. А бюреров надо мочить — гадкие они твари. Не могу поверить, что их предки — люди. Скорее бюреры смахивают на горилл, только совсем небольших, мне по пояс, и безволосых. Ноги короткие, а руки, говорят, чудовищной силы. Нападают и поодиночке, и стаей. Еще про них говорят, что умеют они предметы на расстоянии двигать, но сам я этого ни разу не видел и не знаю, верить ли. Одно в них хорошо: света они не любят, как морлоки уэллсовские.
И очень плохо, что почти вся ночь еще впереди, долгая декабрьская ночь… На улице не спасешься. Но свет у нас есть, и оружие есть, и дверь крепкая, авось продержимся. Надо продержаться. Помирать кому охота, а помирать с виной и того хуже. Я ведь Вычета в это дело втравил да еще как старался.
Шорох слышнее стал, потом по двери что-то проскрежетало с той стороны неприятным таким скрежетом. Похоже, лапа когтистая, мощная. Бюреры это, конечно, больше некому.
— Они знают, что мы здесь? — еле слышно шепчет Вычет, а сам напряжен и дышать забыл. Глупый вопрос. Чего тут знать-то?
— Жди, — говорю, — мимо тебя твое не пронесут, — а сам нет-нет, да и взгляну на вентиляционную решетку. Крысе не пролезть, бюреру тем более, но все равно не нравится мне эта дыра за решеткой. Помнится, болтал кто-то в баре «Харчи» о мутировавших дождевых червях, а кто и что болтал — не помню, пьян был, да и года четыре как-никак с той поры прошло.
А воздух становится хуже — наверное, забита вентиляция. Это, пожалуй, к лучшему — хоть оттуда до нас не доберутся. Ничего, потерпим, время есть, а потом будет видно, что и как.
Жаль, нельзя закурить. Самое полезное для нормального человека, не лентяя, занятие — покурить, когда никакой работы нет. Сразу же откуда ни возьмись ощущение: не лодырничаешь, занят делом.
Удар в дверь заставляет Вычета подпрыгнуть. Но оружие у него наготове, а это главное. И руки у парня вроде не дрожат.
Новый гулкий удар, мощнее первого. Что хотите со мной делайте, но этот удар нанесен не лапой. А вот хрена вам, твари, с этой дверью вы не справитесь!
Третий удар заставляет стальную дверь чуть заметно выгнуться в нашу сторону. Чем они там бьют? Бревном, что ли? Быть того не может — негде разогнаться…
— Иди-ка включи-ка свет.
Чего уж теперь, пусть хоть светло будет. Страхуюсь от самой маловероятной случайности. Если дверь окажется слабее, чем я думал, и все-таки рухнет, то ворвавшиеся твари будут хотя бы на недолгое время ослеплены, ну а дальше… убойную силу пули еще никто не отменял, даже Зона.
Вычет исполняет требуемое. Ладно, подождем… Время на нашей стороне. Думайте, твари, думайте, как сделать из нас мясо. Соображайте, время идет.
А свеча, пожалуй, зря горит. Потушу.
— Там! — кричит вдруг Вычет.
Твою мать! Железная решетка на вентиляционной отдушине ходит ходуном, дребезжит на ржавых винтах, а винтов-то всего два…
— Стрелять? — спрашивает Вычет.
— В кого? Там пусто.
Это телекинез, теперь я уверен. Значит, не врали сталкеры о бюрерах — они это умеют. Зябко как-то становится. Мы их только слышим, а учуять не можем, не берет детектор живую массу сквозь стальную дверь, а они нас и услышали, и учуяли, и уже взялись донимать. Решетка-то им зачем?
— Голову береги, — говорю на всякий случай.
Вовремя.
Дзень! Ломая последний крепежный винт, решетка летит, как нацеленная хорошим пинком, — и сразу становится темно. Прямое попадание. Твари целили не в нас, а в источник света. Люминесцентная трубка под потолком разлетается осколками, а свеча гаснет.
— Фонарики! Оба!
Свечу сперва в сторону вентиляционной отдушины — оттуда никто не лезет, как я и ожидал, — затем перевожу луч на дверь. Рядом Вычет с проклятиями копается в рюкзаке. Ага, нашел свой фонарь-эспандер. Качай его, качай. Развивай мускулатуру кисти.
Вновь зажигаю свечу. Теперь лишний источник света нам не помешает, и нет смысла экономить. Прожить бы еще несколько часов, за это время должен кончиться выброс. Потом придется идти на прорыв, потому что бюреры — твари упорные в своих намерениях. Не силой возьмут, так измором.
И как подтверждение моих мыслей — долгая-долгая пауза. Лениво течет ползучее время, капает минутами. Кап. Кап. За дверью тихо. Как не было ничего. Вычет недоуменно вертит головой, то и дело проверяет лучом жужжащего своего фонарика отдушину — не верит, что все кончилось. Это правильно, я тоже не верю. Твари подземелий всегда голодны, они так просто не отступятся.
Почему они — телекинетики! — не могут заставить наши рюкзаки летать, стуча нам по головам, а автоматы саморазрядиться, я в общем-то догадываюсь. Чтобы взять, надо знать, где лежит. Хватать вещи наугад, не видя их, — чего доброго ментальный пупок надорвешь. Бюреры осторожны — работали вслепую только с теми предметами, расположение которых хорошо знали. С вентиляционной решеткой и люминесцентной трубкой.
Но дверь крепка. Может, они все-таки обломают о нее зубы?
И вдруг колесо на двери с тихим скрипом начинает медленно поворачиваться, выдвигая из пазов на косяке стальные стержни.Однажды я держал новичка, затягиваемого «воронкой». Я и сам был тогда лопоухим желторотиком и лишь в теории знал, что по Зоне нельзя ходить в связке. Словом, позволил уговорить себя, дурак. Пошли, веревкой обвязавшись. Альпинисты гребаные. «Если друг оказался вдруг», ну и так далее. Дело было после заката, а ночью «воронку» увидеть так же трудно, как черную кошку в темной комнате. Почему на аномалию не среагировал детектор — до сих пор не знаю. Конечно, бывают особенные, нетипичные «воронки», но и детектор детектору рознь. Парень крикнул, упал на растрескавшийся асфальт и поехал, а я, сам не знаю как, успел набросить петлю веревки на какую-то надолбу, что торчала из асфальта между нами, сам уперся в нее ногами и попытался остановить затягивание напарника в гравиконцентрат. Не остановил, лишь сильно замедлил. Потом одни старики говорили мне, что я молоток и ничего другого сделать все равно не мог, зато хотя бы попытался, а другие называли меня дурачком, потому что парня я уже все равно не мог спасти ни при каких обстоятельствах, только заставил помучиться. Не знаю, сколько времени я держал — может, минуту, а может, секунд десять-пятнадиать всего. Губу насквозь прокусил, ладони стер в кровь. Потом увидел и услышал, как моему напарнику сломало веревкой позвоночник, да и надолба начала крошиться — и тогда уже хотел резануть по веревке, но нечем было достать нож… а потом парня затянуло глубже, и веревка сама порвалась…
Очень я не хотел заниматься впредь чем-либо подобным. А пришлось.
Повалив свечу, мы с Вычетом бросились к двери одновременно и вцепились в колесо. Нам даже удалось немного повернуть его обратно, а потом то ли у нас иссякли силы, то ли к телепатам с той стороны подошло подкрепление. Несколько минут мы держали колесо, и оно не двигалось ни туда, ни сюда. Потом вновь стронулось и медленно, миллиметр за миллиметром, поехало против часовой стрелки — на отпирание.
— Держи…
Не приказ это — стон. Мышцы давно напряжены сверх меры и уже устали, скользят по металлу потные ладони. Эх, рычаг бы сюда! Хороший толстый лом. Но нет поблизости ничего, что сошло бы за рычаг, а если бы и было, не помогло. Не успели бы вставить. Одному мне нипочем не удержать проклятое колесо, а Вычету тем более.
Висну на колесе всей массой. Без толку — вращение колеса приподнимает меня. Не удержать. Значит, так… По команде — разом отскакиваем, хватаем автоматы. Не видно других вариантов. Того фонарика, что у меня в зубах, будем надеяться, хватит. Один ведет огонь, другой в это время перезаряжает свободный автомат. Уж мы их встретим… А сколько у нас снаряженных магазинов?
До слез мало.
Ничего, успокаиваю себя, сдюжим, — а колесо все вертится, медленно так, неспешно, зато неостановимо. Ничего… Может, мы покрошим их всех. Да и твари… может, они не настолько посходили с ума от голода, чтобы попереть на автоматы всей стаей? Жить-то им хочется, нет?
Блин, это же бюреры… Уж кто-кто, а эти способны на что угодно, логикой их действия редко пахнут. Ладно, чего гадать, сейчас поглядим, что они для нас приготовили.
Вот-вот стальные штыри выйдут из пазов. Недолго нам осталось мучиться.
— Приготовься, — хриплю я невнятно, как у стоматолога — фонарик в зубах мешает внятной дикции. — На счет «три». Разом бросаем колесо, отскакиваем, я открываю огонь, ты только перезаряжаешь. Понял меня? Точно понял? Готов? — Вычет кивает. Почему-то он кажется мне странно спокойным. — Ну… Раз, два…
Ни с того ни с сего колесо подается вправо, по часовой стрелке, и стальные стержни вновь со звонким щелчком уходят в пазы до отказа. Что-то очень легко провернулось колесо. Бросили его мутанты, не справились? Что так? Кишка телекинетическая оказалась тонка, двух усталых мужиков не смогли пересилить? Идите сюда, людоеды, твари подвальные, вонючие, я вас сам зубами грызть буду, не побрезгую. Где вы?
Наверное, они что-то задумали. Скорее всего хотят выждать, когда мы успокоимся и перестанем держаться за колесо, а потом внезапно навалятся на него со всей своей телекинетической силой. Рывком бешеным. Успеем ли мы отреагировать, удержим ли?
Держу колесо, не отпускаю. Может, удастся закрепить его веревкой или как-нибудь заклинить?
Правый локоть болит здорово, видать, потянул я его. Как еще связки не порвал. Сейчас мои мышцы расслаблены, отдыхают, но, если что, я готов вновь навалиться на проклятое колесо со всей силой, а сам почем зря верчу головой, а значит, и зажатым в зубах фонариком, по стенам нашей комнаты — не то убежища, не то ловушки, — ищу что-нибудь подходящее для заклинивания колеса и не нахожу. А Вычет…
Он сидит на полу и без всякого ужаса в глазах, а скорее с любопытством наблюдает картину: прямо перед ним в метре над полом парит его продырявленный и измазанный кабачковой икрой рюкзак. Чуть покачивается туда-сюда и падать не торопится. Автомат! Автомат крепче держи, придурок! Если эти сволочи умудрились добраться до наших вещей, то что им стоит повернуть против нас наше же оружие?
Вдруг ни с того ни с сего в комнате становится ярче — сама собой загорается валяющаяся на полу погасшая свеча и тоже плавно взмывает, будто язычок пламени тянет ее вверх. Повисает между полом и потолком и тоже висит себе так спокойненько, горя и чуть слышно потрескивая. Та-ак. думаю. А больше никаких мыслей, одно только «та-ак». А чего «та-ак», если я ровным счетом ничего не понимаю?
Тут хохот раздался, отразился от стен, заметался по комнате, и я сразу все понял. Не врали старики, ходившие глубоко в Зону и чудом вернувшиеся, — есть в Зоне полтергейст, есть. То ли это существа такие, то ли явление — не поймешь. Хохотать умеют, выть тоже будь здоров могут, человек от их воя со страху запросто обделаться может, поднимать и передвигать предметы у них тоже неплохо получается, говорят еще. что они умеют генерировать из ничего шаровые молнии и направлять их куда им надо, — и при всем том никто этих существ никогда в глаза не видывал. Фантомы. То ли они умеют отводить глаза, то ли их в нашем вещественном понимании вообще не существует. Но ведь что-то есть рядом с нами, есть! Я почти его чувствую. Оно рядом. Оно, наверное, с самого начала было с нами в этой комнате.
— Это полтергейст, — спокойно и значительно, как экскурсовод, объясняет мне Вычет. — Мне рассказывали. И читал. Бояться не надо.
Вот уж не предполагал, что этот хлюпик будет заражать меня своим спокойствием!
— Уверен?
— Страх бессмыслен. Все равно в данной ситуации от нас ничего не зависит. Мы можем только наблюдать.
Логик хренов. Математик. Тебе не страшно, да? Мне, впрочем, тоже уже не очень страшно.
— Он отогнал бюреров, — продолжает Вычет. — Можешь не держаться за колесо.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
Иногда он меня просто пугает. Странно у него работает голова: если ты не в силах ничего изменить, так, выходит, тебе нечего и пугаться? Скажите это приговоренному к смертной казни. Ну ладно… Колесо я все-таки зафиксирую — наверное, лучше это сделать веревкой. Лом или арматурину еще поискать надо, зато остаток капронового шнура под рукой. А привязать его можно к одному из стержней — этак весь механизм окажется стреноженным…
Пока я вожусь с морскими узлами, Вычет молчит. Оборачиваюсь — рюкзак лежит на полу, а рядом стоит свечка.
— Упало? — спрашиваю.
— Нет. Медленно опустилось. И свечку он еще придерживает, гляди.
Верно: свеча чуть наклонена и заведомо не приклеена парафином к полу. Должна бы упасть, но не падает. Полтергейст забавляется.
— Никуда не ушел? — Вопрос туповатый, но что поделаешь, сам собой вылетел.
— И не уйдет.
Если бы не чрезвычайные обстоятельства — дал бы я ему сейчас в морду, ей-ей. За всезнайство.
— А ты почем знаешь? Думаешь, он не умеет ходить сквозь стены — Прекрасно умеет, — просвещает меня Вычет. — Насколько я понимаю, полтергейст — это информационно-энергетический фантом, наделенный псевдосознанием и определенной степенью свободы воли. Он не уйдет, потому что не хочет уходить.
Сажусь на пол подальше от рюкзака и свечи, приваливаюсь к стене. Почему-то она теплая, хотя, казалось бы, ночи в Зоне далеко не субтропические, а отопительная система в Агропроме должна была навсегда вырубиться еще до моего рождения. Но Зона есть Зона, что тут еще скажешь? Зона — это не только местность, это еще и объяснение всему, что в ней творится. Зона — этим все сказано и все объяснено. Знаю: ученые ищут более приемлемые для их умов объяснения, да только дело у них движется не шибко успешно, как всем известно. У нас, сталкеров, все проще, мы не станем выяснять, почему в здании есть электричество и откуда оно берется. И почему стена теплая — тоже. Дозиметр возле нее не сходит с ума — вот и ладно.
Поспать сегодня не удастся. Я, собственно, только надеялся часа на два сна, но особенно на это не рассчитывал и предполагал, что в лучшем случае мы до рассвета будем прислушиваться к каждому шороху, а в худшем — отбивать атаки мутантов. Но Зона решила по-своему. Какой может быть бой и какой сон, если рядом полтергейст? Чем его проймешь, чтоб ушел и не пугал? Святой водой? Не имеем. Шаманскими плясками под бубен? Нет бубна. Жертвоприношением? Пожалуйста, я готов отдать ему бутылку водки плюс любую консервную жестянку на выбор. Эй, дух, ты мысли читаешь? Отдать?
Как же, нужна ему наша водка.
А Вычет странно спокоен. Гляжу, достает из рюкзака колбасу, отрезает здоровенный кус и начинает жевать. Проголодался. То ли у него весь страх в аппетит ушел, что было бы неплохим вариантом, то ли у него понемногу крыша едет.
Падает и гаснет свечка. Не переставая жевать, Вычет зажигает ее и вновь ставит на пол, подперев обломком штукатурки. Как так и надо.
— Он ушел? — спрашиваю шепотом.
— Нет. Он здесь.
Чует он полтергейст, что ли? Я не чую, а он чует. Немного обидно, Но больше тревожно.
— Это хорошо, что он не ушел, — жуя, говорит Вычет, и речь его невнятна. — Пока он здесь, бюреры не вернутся. Я вот что подумал: ни могли бы завалить дверь снаружи, она ведь в коридор открывается бы не вышли. Еда у нас есть, а с питьем плохо. Через несколько дней они взяли бы нас голыми руками.
— Для бюреров это чересчур сложно, — говорю. — Они бы нас просто караулили. И потом, они ведь очень голодные. Эти твари всегда такие. Ждать несколько суток? Нет, это не для них.
Кого я успокаиваю — его или себя? О бюрерах рассказывают много всякой всячины. Я совсем не убежден, что они непременно полезли бы на приступ. И не знаю, какой вариант был бы для нас лучше.
Вычет пожимает плечами — мол, все возможно, — и вдруг начинает громко икать. Лезет в рюкзак за водой, пьет и все равно мучительно икает, булькая и разбрызгивая воду. Нашел время икать. Мучается, икает, пьет и глаза вытаращил, а по комнате гуляет, отражаясь от стен, новый приступ потустороннего хохота. Полтергейст и вправду еще здесь.
Я вжимаюсь в стену, мне хочется стать маленьким-маленьким. От всех тварей и монстров Зоны есть защита хотя бы теоретически. Даже кровососа можно убить, хотя о нем точно известно, что он умеет отводить людям глаза. Даже с контролером можно справиться, предварительно перестреляв контролируемых им зомбаков. Лишь от полтергейста нет никакой защиты, и я распрекрасно понимаю: что он захочет сделать с нами, то и сделает. И никто ему не помешает.
Наверное, Вычет прав: бояться… уже поздно.
Попытаюсь маяться без страха.Мы покидаем подземелье на рассвете. В коридоре свежее дерьмо — наверное, какой-нибудь бюрер обгадился, удирая во всю прыть от полтергейста. «Воронка», что вчера мешала нам войти, превратилась в заурядную «карусель» и отодвинулась от двери — «шнек» и детектор говорят, что можно выйти беспрепятственно. И вижу я, что под «каруселью» лежит нечто интересное — явно артефакт, мне не знакомый. Может, он произведен из того куска веревки, что давеча втянула «воронка», а потом над полуфабрикатом еще поработала «карусель». Везет нам на редкости… только подбирать его я не стану, соваться под «карусель» — слуга покорный.
Полтергейст оставался с нами до утра — вздыхал, шевелил зачем-то осколки люминесцентной трубки на полу, интересовался моим рюкзаком и ботинками, еще дважды жутко смеялся, а нас не тронул. Пощадил. В общем, вторая моя ночь в подвалах Агропрома стоила первой — той, давней. Намаялся, а жив.
Сырой, промозглый воздух. Рассвет был ультрамариново-синим, а теперь опять все серенькое. В низинах лежит густой туман — плотно лежит, хорошо устроился. В эти низины мы не пойдем, там не видно ни пса, а пойдем мы по бетонке, авось проскользнем незамеченными. Вокруг Агропрома плохие для нас места — много монстров, достаточно аномалий, хватает радиоактивных пятен, да и людей гораздо больше, чем нам хотелось бы. Самых разных людей — и нормальных сталкеров, и «свободовцев», и «долговцев», и бандитов. Здесь люди с хабаром ходят, как на таких не напасть?
Карту я помню неплохо, не стану и сверяться с ПДА. Бетонка скоро свернет на север, а мы от поворота пойдем прямо на восток — до кладбища техники, а там и до грунтового шоссе, если проскочим. И уже по шоссе двинем на север.
— Внимание, «разлом» на одиннадцать часов.
— Вижу.
За «разломом» притаилась «мясорубка» — вон она, детектор ее поймал, хотя «мясорубка» сложный объект для обнаружения. Висит над щербатым бетоном этакое сферическое дрожание — не дрожание, а не пойми что. Большая гадость эти «мясорубки», хуже «воронок», хуже всех обыкновенных аномалий, — а необыкновенные аномалии редки, нормальный сталкер их в расчет не берет. Нормальный — это вроде меня прежнего, то есть понимающий, что вернуться целым важнее, чем набрать артефактов. Все сталкеры-долгожители — из нормальных; есть среди них такие, что за пять-семь лет не успокоились, все еще ходят в Зону и до сих пор живы. Лучший из них — Стопарик — едва не справил десятилетний юбилей своего сталкерства, да погиб геройски от цирроза печени. Вне Зоны погиб, на больничной койке. Так-то. От судьбы не уйдешь.
Пора сворачивать с бетонки.
Мы идем по исковерканной земле. Сначала здесь резвилась строительная техника, возводя непонятно что, и бегали матерящиеся прорабы, затем всю эту местность покрыло радиоактивными осадками, а после Второго взрыва на ней от души порезвились черти. Некоторые места особенно нравятся Зоне, а потом у нее ослабевает к ним интерес. Как раз вот такое место. Когда-то здесь было скопление всевозможных «трамплинов», «каруселей», «воронок» и «жарок» — теперь лишь отдельные редкие аномалии. Оплавленная мачта ЛЭП валяется на боку — к счастью, в стороне от нашего пути. Не люблю больших металлических предметов, да и никто из сталкеров их не любит — кому охота попасть под пси-воздействие, частенько распространяющееся через такие вот конструкции? Ударит тебя по мозгам, и если не скукожит от боли, то начнутся глюки, позабудешь, куда и зачем шел, а то еще бывает, что разрыдаешься вдруг ни с того ни с сего или в буйство впадешь, своего же напарника можешь покалечить. Застрянешь в пси-поле — тут твоим мозгам и кранты, и появится в Зоне еще один зомби, кукла-автомат… Мерзость. По мне, уж лучше в «мясорубку».
А чего хотели те, кто тут чего-то строил? О чем думали? Дважды и трижды изнасиловали природу, а потом развели руками: «Мы не знали…» Чего не знали — что Природа будет возмущаться и мстить? Что она попытается обезопасить себя от людей?
Нет, это что-то не то я подумал… Природа тут ни при чем, ей тоже вовсю достается. Не станет же она сама себя калечить. Это просто Зона — вот и ответ на все вопросы. Другого ответа не жду, потому что не верю, что он когда-нибудь появится.
Подбираю «каменный цветок» — очень красивый и сравнительно редкий артефакт, за него можно выручить недурные деньги. В прежние времена, найдя «каменный цветок» или что-либо подобное, я начинал сильно беречься и довольно скоро направлял стопы к лагерю, потому что всегда считал, что от добра добра не ищут. А вот и «бенгальский огонь» валяется прямо на видном месте — это дешевая штука, но все равно возьмем… Раз лежит — надо брать. А как иначе?
Знаю отлично: сейчас по всей Зоне сталкеры вышли на промысел. Самые жадные и отчаянные, наверное, выползли из укрытий еще до рассвета и рыщут повсюду. Зверье распугано, разбежалось к Периметру и вернется еще не сегодня, аномалии сменили местоположение, и теперь надо только проверить ловушки Зоны, обозначенные ранее на своем индивидуальном ПДА. Чаше всего аномалий на тех местах уже нет, зато есть хабар. Ну, не обязательно есть, однако может быть. Ходишь, как грибы собираешь. На минном поле, потому что одной Зоне известно, где теперь таятся ловушки, и надо смотреть в оба. Не то из тебя самого аномалия, глядишь, смастерит какой-нибудь артефакт, если на нее нападет творческий зуд. Перемешает тебя с дерьмом и слепит красивый куличик, а потом какой-нибудь жадный дурак подберет его и продаст другому дураку, тоже жадному, но убежденному в своем уме…
Нет, все это мура с хреном, нельзя такие мысли думать, когда по Зоне идешь. Чего хочет Вычет? Дойти до Монолита. А чего хочу я? Довести его… докуда смогу. И если уж по пути он не вылечится от хандры, то я не виноват. Моя задача — вести его, не загоняя в ловушки, оберегая от мутантов, случайной пули и всего, чем щедра Зона. Может, заодно соберу немного артефактов в довесок к «шнеку». Не будет для меня лишним такой довесок, ох, не будет. Может, и впрямь гостиницу выстрою.
И даже об этом думать сейчас вредно, а надо просто хорошенько смотреть и все видеть. И чувствовать. Сталкер в Зоне думает спинным мозгом, это всем известно. И да будет так.
Я останавливаюсь, и идущий позади Вычет едва не натыкается на меня. Растяпа. Ботаник, гербарий собирает. Мечтатель, олух царя небесного. Сколько раз говорено: смотреть под ноги только боковым зрением, а больше глядеть по сторонам! Делаю знак: тихо…
Слышен чей-то приглушенный говор — разговаривают двое, только слов не разобрать. Где они? Туман редеет, видно метров на сто, конструкции какие-то видны покореженные, чахлые кусты, отдельные деревья, людей только нет. А звук явственный, как будто разговаривают в десяти шагах. Такое бывает тихим вечером над водой, когда несильный ветерок дует в твою сторону. Ну, эти шутки Зоны мы знаем — звуковой канал, вот что это такое. Беседующие могут находиться где угодно, хоть на другом конце Зоны, а нам слышно. Бывают еще зрительные каналы, а бывают и обонятельные, но реже… Осязательных только не бывает, за что спасибо Зоне.
Ладно, двинулись.
Но минут через пять я действительно замечаю двоих — они идут впереди и режут нам курс. Наверное, просто сталкеры. Не зомби, это точно — те по двое не ходят И не военные — те сюда просто не сунутся, побоятся. Наверное, и не бандиты — не пришло еще их время, ждут, когда дичь нагуляет жирок. Скоро дождутся.
Мы пережидаем, спрятавшись за куст, и парочка исчезает в тумане. Остались ли мы незамеченными — не знаю. Но на всякий пожарный беру правее, обхожу «зыбь» и даю крюка, чтобы заведомо не встретиться с незнакомцами. Чем дальше от людей, тем лучше. Мне только любопытно, где переждали выброс эти двое — неужели тоже в подземельях Агропрома? Или поблизости есть убежища, о которых не знаю ни я, ни моя карта?
Детектор показывает, что в тридцати шагах «трамплин» — ага, вижу его отчетливо… хотя есть у меня какое-то неприятное ощущение. Не могу сказать, в чем дело, просто что-то не так. А подожду-ка я, успокоюсь. В таких случаях лучше всего никуда не спешить. Что не так? Почему не так? Думай, сталкер, думай. Развивай спинной мозг.
— Короткий привал, — командую. — Рюкзак не снимай.
Еще позавчера, а может, и вчера Вычет захлопал бы глазами и удивился вслух: «Почему привал? Прошли-то всего ничего…» — но сегодня он только захлопал глазами, а удивляться стал молча. На глазах растет парень.
Он присаживается на корточки, а я принимаюсь ходить — четыре шага в одну сторону, четыре в другую. Ох, нарвусь… Не любит Зона, когда люди тащат в нее свои привычки типа манеры думать на ходу. Впрочем, я не думаю — я пытаюсь прочувствовать. Есть разница. Что-то идет не так.
А что?
Делаю несколько шагов в направлении «трамплина». Все нормально, детектор уверенно указывает на аномалию, да и глазом ее видно — вон как кружатся над ней сухие травинки. Еще шаг, еще…
Стоп!
Вот оно. Не слышу писка в ушах, не ощущаю привычной уже дрожи. Нет зябкого озноба, не бегут по коже мурашки. «Шнек» не действует! Сдох, истощился. Обидно… Дали понюхать конфетку, позволили даже лизнуть — и отняли. Лишний раз напомнили: не в сказку попал.
Ладно… Поскрипел зубами, возвращаюсь к Вычету.
— На, убери в контейнер.
— Почему? — Он в недоумении.
— Почему, почему… — Мне хочется грязно ругаться. — «Трамплин» видишь? Возьми «шнек» и приблизься — тогда поймешь почему…
Мой напарник подходит к аномалии столь близко, что я готов матерно рявкнуть на него. Нет, отступает… Поднабрался уже опыта. Но экспериментатор. Мне когда-то по шее давали за такие эксперименты — потому и жив до сих пор. А этого что бей, что увещевай — толку не будет. Ему самому, видите ли, надо во всем разобраться, научное шило у него в заднице. Не знаю, как лечить это. Либо парень излечится сам, либо Зона сделает с ним то, что он чуть было не сделал с собой в Новосибирске.
Не хочу об этом думать.
— Действительно, — говорит он, а сам не расстроен, а удивлен. — Не действует.
— Хреново, — комментирую я.
— Ничего, — успокаивает он. — Детектор же исправен.
Ну да. Почему бы не выбить себе правый глаз на том основании, что при тебе останется левый? А еще отрезать себе обе ноги, потому что при желании можно ползти и на руках. Умник.
— Может, функция «шнека» еще восстановится? — с надеждой в голосе говорит Вычет, и я не понимаю, кого он успокаивает — неужто меня? — Это же Зона…
Спасибо, просветил!
— А в Зоне все возможно, — развивает он мысль. — Не исключено, что «шнек» находится в рабочем состоянии не постоянно, а периодически, скажем, его активность приурочена к выбросам, а в паузах он заряжается, что ли… Возможно, место здесь какое-то аномальное, я бы в других местах «шнек» попробовал…
— Замолкни.
— А что такое? — Вычет начинает озираться.
— Ничего. Просто не гунди.
Есть о чем подумать. «Шнек» и без своих бесценных качеств стоит бешеных денег, потому как вещь уникальная, и с Сидора я запрошу столько, что у него протез вспотеет. Но стоит ли теперь тащить уникальный артефакт с собой? Не прикопать ли его где-нибудь до лучших времен? Пойду назад — откопаю. Ведь слухи могут пойти по Зоне: те двое, что вне закона, несут с собой «шнек». Половина сталкеров не поверит, я бы тоже не поверил, но вторая половина радостно проглотит эту наживку, и я уже не говорю о бандитах и прочих любителях поживиться за чужой счет. Может ли Сидор гарантировать, что не было утечки? Клясться-то мне он в этом будет, фуфайку на груди порвет, а вот как на самом деле?
А если «шнек» вновь заработает — это что же такое получится? Я сам, добровольно и без принуждения, уменьшу наши шансы? Решай, Чемодан, решай… В половине, да что там, в трех четвертях смертей в Зоне виновата не Зона, а неверные решения. Сглупил — проиграл. Не угадал — тоже проиграл.
— Значит, полагаешь, «шнек» нам надо оставить при себе? — спрашиваю я Вычета. — Уверен? Ладно, будь по-твоему. Только в контейнер его спрячь.
Последнее не перестраховка — я еще не знаю, в чем состоит подлянка «шнека». Пока что она не обнаруживается, а только не верю я в то, что ее нет совсем. Самые редкие и дорогие артефакты, как правило, здорово фонят, а «шнек» почти не радиоактивен, но это ничего не значит. Возможно, он убивает человека как-нибудь иначе. Или помогает убить его. Многие артефакты увеличивают сопротивляемость человека к тем или иным воздействиям среды, ну а этот, может, наоборот? И вспоминается мне одна старая-престарая байка о том, как сталкер по прозвищу Сумчатый вынес из зоны «брызгу счастья», найдя ее в контейнере мертвого сталкера. Вынес и тоже умер. Куда потом девалась эта «брызга», никто теперь толком не знает, да и я не был знаком ни с Сумчатым, ни с его дружками — давнее то было дело, я еще пацаном был и ни о какой Зоне не помышлял, а старики повымирали и спросить не у кого. Может, и впрямь байка, только я в такие байки верю. О Зоне ходят сотни легенд со счастливой развязкой, только ведь они сочиняются торговцами для лопоухих новичков. Я-то в счастье от Зоны не верю, от Зоны только деньги могут быть, да и то ради них через такое пройдешь… Мне от Зоны не счастья надо, а толику денег, и чтобы Вычет излечился, больше ничего. Откровения я от нее не жду и в добрые сказки не верю.
— Пошли. Теперь ты первый. Направление то же.
Мы продолжаем огибать слишком опасное и слишком людное место. Попробуем дойти до шоссе и рвануть по нему на север, а не выйдет по шоссе — растворимся в лесах, к северо-востоку от Агропрома их много. Вариант с огибанием Агропрома с запада я даже не рассматривал — там одна из баз «Долга», а у этих ребят все по-военному: дисциплина, патрули, наблюдение. Незамеченными не проскользнешь. Не имею понятия, значит ли для них хоть что-нибудь информация о двух сталкерах вне закона с нашими приметами, и проверять не хочу. Может, «долговцы» нас и не подстрелили бы, но «шнек» отобрали бы наверняка. Чтобы сдать ученым. Собаки они на сене — ни себе, ни людям.
— Справа на два часа «электра»…
— Вижу, — коротко отзывается Вычет.
И немедленно падает как подкошенный, а над ним зависает в танце плоская молния. Шкворчит, трещит, змеится. Я тоже падаю, рывком отстегиваю поясной ремень и юлю, выползая из лямок. Вычет уже ползет, ползет назад и тащит за лямку дырявый свой рюкзак.
— Не сюда! — кричу. — Нельзя назад! Вперед давай! — А у самого на голове волосы шевелятся. Сейчас еще шарахнет, одной молнией здесь не обойдется…
Он не понял. Ну ладно, перехватил я его, тычком заставил развернуться, поползли вместе. Ниже, ниже голову! И задницу ниже! Врастай, мать твою, в землю!
Еще шарахнуло — и я оглох, а еще вроде как ослеп. Пальцы свои вижу, сухую землю скребущие, Вычета вижу и дыру в его рюкзаке, откуда торчит и вот-вот выпадет банка тушенки, и всю местность вокруг себя вижу метра на три, а дальше — ничего нет. Не темнота, а просто полное отсутствие всего, даже темноты. И почему-то мне кажется, что так и должно быть. Весь мир улегся в трех метрах, а вне этого круга ничего нет, никогда не было, да и не требуется. Помню еще направление, куда надо ползти, а зачем надо — забыл. Просто знаю, что так надо, вот и ползу. И Вычет ползет кое-как. А справа снова трещит и гудит нарастающе — вот-вот опять шарахнет…
Восемь молний плясало над нами, от восьми смертей мы по-пластунски ушли. Шестая, возможно, ударила бы прямо в нас, да только я не сопляк какой-нибудь — сообразил вырвать из дыры рюкзака Вычета консервную банку со свиной мордой на этикетке и метнуть ее вверх — там ее и грохнуло. И видеть к тому времени я стал лучше. Выбрались. Морда у Вычета обалдевшая, глаза квадратные, руками машет, а сказать ничего не может. Ну всё уже, всё. Кончилось. Позади осталось. На, выпей.
Но сначала я сам хлобыстнул водки прямо из горлышка, а потом уже ему дал. Пей. Так пей, без закуски. За второе рождение только так и пьют. Твое счастье, что услышал ты или почувствовал что-то — и вмиг упал. Давай-ка еще по глоточку за правильные твои рефлексы…
— Что это было? — спрашивает Вычет.
— Ты же видел — «Электра».
— «Электры» так себя не ведут.
— Ты им, что ли, правила писал? — фыркаю я. — Как хотят, так и идут. Ну да, редкость, конечно. Только трупу все равно, редкость его угробила или не редкость… Будешь еще говорить, что в Зоне все подчиняется правилам?
— Я этого и не говорил.
— Будешь еще говорить, что ты не любимец Зоны?
— Буду.
— Ну и дурак.